Официальный сайт администрации Советского района Гомеля и редакции газеты «Советский район» - 246027, Гомель, проспект Речицкий, 6, тел./факс 51 25 52, mail@sovadmin.gov.by
Главное Новости

Семья из Мариуполя рассказала, как вырвалась из самого пекла боевых действий

Беларусь продолжает оказывать поддержку вынужденным мигран­там из Украины. Речь, в первую очередь, о тех, кто покинул зону боевых действий после начала российской спецоперации. Для семьи Шарепо из Мариуполя но­вым домом стал Гомель. Историю их переезда невозможно читать без слёз.

Владимир Шарепо – один из тех украинцев, которые обрели на бело­русской земле если не вторую родину, то тихое временное пристанище. Впро­чем, украинцем выходца с Лоевщины можно считать условно. Родившись в 1948 году в этом небольшом полес­ском городке, после школы Владимир Ефимович поступил в Могилёвский машиностроительный институт. Вы­учившись на инженера-конструктора, по распределению уехал с молодой женой и маленьким сыном в тогдаш­ний Жданов (ныне Мариуполь). Мно­гие годы проработал на заводе тяжё­лого машиностроения («Азовмаш»), где прошёл путь от рядового инжене­ра до заместителя директора по кон­струированию. Как вспоминает Вла­димир Шарепо, это были замечатель­ные времена. Предприятие, подобных которому в СССР насчитывалось всего четыре, работало в полную мощь. Вы­пускали, говоря словами нашего героя, всё, что ползает по земле, работает под землёй и летает в космосе. Горноруд­ная техника, тяжёлые машины весом 5 тысяч тонн, металлургическое обору­дование, продукция военного назна­чения – в создании всего этого Вла­димир Ефимович принимал участие.

Через восемь лет после приезда в Жданов семья Шарепо, в которой к то­му времени было уже трое детей, по­лучила от завода квартиру. Шикарные четырёхкомнатные хоромы в девятиэтажке, расположенной в центре го­рода недалеко от родного завода. И в 800-х метрах от известной теперь все­му миру «Азовстали». Но тогда никто этому не придавал значения. Жизнь была хоть и нелёгкой, но достаточно устоявшейся и, главное, мирной. Да­же распад Советского Союза в 1991 го­ду не стал поводом для переезда. Ка­залось, что тут такого? Ну, переимено­вали СССР в СНГ. Так ведь надо быть идиотом и безответственным полити­каном, рассуждал производственник Шарепо, чтобы по живому разорвать десятилетиями прекрасно работавшие хозяйственные связи.

Поначалу так и было. Правда, с каждым годом связи эти становились всё тоньше. Украин­ское руководство, несмотря на регу­лярную смену президентов, всё боль­ше отдалялось от России, всё явствен­нее просматривалась его ориентация на Евросоюз и вступление в НАТО. Но политика Владимира Ефимовича, к тому времени вышедшего на пенсию, всегда интересовала мало. Хватало се­мейных хлопот, особенно с пятью вну­ками. Двое из них вместе с родителя­ми жили в его квартире.

Но не зря говорится: если ты не интересуешься политикой, это вовсе не значит, что она не заинтересуется тобой. Грянул февраль 2022 года…

О пережи­том за эти месяцы Владимир Шарепо пусть расскажет читателям сам.

Порыбачили…

– Ещё в конце прошлого года укра­инские власти стали готовить нас к предстоящей войне. Хотя особой тре­воги мы не испытывали. Привыкли с 2014 года жить под обстрелами. Конеч­но, интенсивность их с тем, что было в феврале-марте 2022-го, не сравнить, но всё же. Так что на призывы комплек­товать тревожные чемоданчики мало кто обратил внимание. Думалось, ди­пломаты найдут мирные пути решения проблемы Донбасса.

А ведь нужно было всего ничего – дать автономию Донецку и Луган­ску. Это ж шахтёры, они смерти в лицо каждый день смотреть привыкли, люди с гонором. А на них в 2014 году с тан­ками и самолётами попёрли. За то, что Майдан посчитали государственным переворотом.

И русский язык запрещать не надо было, только народ обозлили. Я сколь­ко лет на Украине прожил, язык пони­маю, а вот разговаривать на нём так и не научился. Не потому, что не хотел, а потому, что надобности не было. В этом плане что Мариуполь, что Донецк с Луганском – русские города. Укра­инская речь там до недавнего времени была экзотикой.

В день, когда Путин объявил о нача­ле специальной военной операции, я с раннего утра был на рыбалке. Недалеко от нашего дома речка Кальмиус, впада­ет прямо в море. Рыбы в ней видимо-невидимо, поэтому приходить надо по­раньше и занимать место. Я обосновал­ся в пятидесяти метрах от одной из про­ходной «Азовстали». Вдруг – свист над головой, яркая вспышка и страш­ной силы взрыв. Как раз в том районе, где база печально известного «Азова» была. Мужики стали догадки строить, что случилось. О войне никто не думал. Это ж немыслимое дело: брат на брата пошёл! Может, прикинули, у «азовцев» что по дурости грохнуло? Когда второй взрыв раздался, все от греха подальше домой поспешили. Я тоже. Прихожу, а Татьяна, жена, с порога: «Война с Рос­сией началась!».

В осаде

– Уже на следующий день после объявления спецоперации в городе на­чалось что-то невообразимое. По ули­цам стали бегать какие-то люди с авто­матами, стрелять налево и направо. Ло­вили якобы российских диверсантов. Были те диверсанты или нет – не знаю. Но моему соседу автоматной очередью окна зачем-то прошили. Так что из до­му лишний раз старались не выходить.

На четвёртый день пропали газ, во­да, свет, перестала работать канализа­ция. Связь и сигнализация тоже отклю­чились. Началось повальное мародёр­ство. Не зря говорят: кому война, кому мать родна. Неизвестные стали бить витрины магазинов и аптек, выносить оттуда, что под руку подвернётся. По­началу ещё какие-то военные патру­ли появлялись, в воздух для острастки стреляли. Потом и они пропали. Поли­ции вообще с начала войны мы не ви­дели. Мародёрство доходило до такой степени, что самые наглые средь бела дня, не таясь, подгоняли машины к тор­говым центрам, выносили холодильни­ки, телевизоры, другую технику, грузи­ли и уезжали.

Местным властям русские предло­жили сдать Мариуполь без боя, что­бы не было жертв и разрушений. Как в Бердянске. Там вся инфраструкту­ра целой осталась. «Азовцы» отказа­лись. Сам город не очень защищали, больше на «Азовстали» концентриро­вались. У меня ведь квартира на вось­мом этаже, окна на две стороны выхо­дили – всё как на ладони видно. Тер­ритория завода огромная, три на четыре километра точно будет. Бывать внутри приходилось ещё в мирное время. Кре­пость, а не завод. При Союзе строили, на совесть: коммуникации чуть не в де­сять этажей под землёй.

Российские войска шли со сторо­ны Бердянска. При штурме исполь­зовали установки «Град». Оружие не высокоточное, по площадям лупит. Вот почему первые снаряды, пока огонь не скорректировали, летели куда попало. В нашем прилегающем к промзоне районе в основном и ложи­лись. А мы в квартире сидели и гада­ли: попадёт по нам или не попадёт? Бомбоубежищ-то нет. Для меня вооб­ще до сих пор загадка, почему местные власти их не оборудовали или мирных жителей не эвакуировали. Но это пусть на их совести останется.

Мы-то, взрослые, ладно, а детиш­ки ведь пить и есть хотят. С едой ещё туда-сюда, припасы кое-какие были, а с водой туго пришлось. На день нам шестерым минимум литров двадцать надо, а где взять? Я каждый день брал десятилитровые вёдра и шёл за два ки­лометра в частный сектор. Там жите­ли старые колодцы расконсервирова­ли, новые отрыли. Идти приходилось по улицам, заваленным растерзанны­ми телами солдат, женщин, детей. Их днями никто не убирал, только некото­рых, кого родственники нашли и опо­знали, хоронили прямо возле подъез­дов жилых домов.

Самым страшным было назад возвращаться. Шёл и боялся в сторону дома глянуть – вдруг нет уже ни высотки твоей, ни семьи? А жена с детьми тоже всё это время места себе не находила, гадая, вернётся дед с водой или, может, нет его уже на этом свете…

По мере того, как россияне продви­гались вглубь, обстрелы становились интенсивней. Своих к тому времени я отправил к родственникам в другой район, где безопасней. Сам в квартире остался. Во-первых, от мародёров охра­нять. Во-вторых, очень пожара боялся. Когда мариупольцы всех благ цивили­зации лишились, пищу на кострах пря­мо во дворе начали готовить. А уж по­сле того, как бои прямо в нашем районе начались, костры разводили по очере­ди на лестничных клетках. В-третьих, мой старший сын в другом конце Ма­риуполя жил. Как связь пропала, ни он о нас, ни мы о его семье ничего не зна­ли. Вдруг, думал, как-нибудь проберёт­ся к родному дому.

Разрушенный дом в Мариуполе, в котором жила семья Шарепо.

Ближе ко второй половине марта ли­ния фронта прямо под нашими окнами образовалась. Вот тут украинцы – че­рез дорогу русские. Украинцы поста­вили танк у нашего дома, он стал бить по русским позициям. Те вызвали бом­бардировщик. В танк бомбы не попали, но двери в моей квартире повылетали. Сам контузию лёгкую получил, до сих пор слышу плохо.

Потом появился российский танк. Вот тогда действительно страшно ста­ло! Мы же знали, что на нашей крыше украинские снайперы позиции обору­довали. Понятное дело, танк по их ду­ши. Ну и по наши, за компанию. Всё так и получилось. Танк начал бить по верхним этажам. Сначала две сосед­ские квартиры разнесло. Потом в моей рухнула стена на балкон. Только успел перебежать в другую комнату – вто­рой снаряд балкон снёс. Третий про­бил стену и влетел к соседям. Понял я, что тикать надо.

Схватил первый попавшийся на гла­за баул и спустился в подвал. Там укра­инские солдаты прятались. Отдышал­ся. Когда обстрел поутих, хотел назад вернуться, большой рюкзак с вещами забрать, но «азовцы» не пустили. Оно и хорошо: в это время зажигательный снаряд ударил между четвёртым и пя­тым этажами. Весь подъезд выше выго­рел. Соседку убило. Квартира моя пол­ностью сгорела. Так что 20 марта ли­шился я в одночасье всего, что годами своим трудом наживал.

Эвакуация

– Несколько дней в подвале этом прятался. «Азовцы» никуда не выпу­скали. Умолял, дайте к жене сходить, сказать, что жив. Нет, отвечали, и всё. И предупреждали: дёрнешься – при­стрелим. Боялись, наверное, что выйду и российским военным расскажу, где они хоронятся.

А потом они пропали. Ночью ушли, я и не услышал ничего. Только к выхо­ду двинулся – русские в дверях. Под­вал осмотрели и решили в нём обо­сноваться. И эти выходить запретили строго-настрого. Хотя вели себя кор­ректно, ничего плохого про них сказать не могу. Сухпайком своим со мной по­делились, водой. Несколько дней с ни­ми пробыл и отмечу, что экипировка у них на порядок хуже, чем у украинских солдат. Уж не знаю, почему так.

Когда положение чуток стабилизиро­валось, мне разрешили уйти. Трупы с улиц уже были убраны, патрули на каж­дом шагу, мародёрство прекратилось. Всех парней молодых останавливали и досматривали. «Азовцев» искали. Остановят за три шага от себя, автомат на­ведут и приказывают штаны спустить, майку поднять. Предупреждали сразу: лишнее движение – огонь на пораже­ние. Меня не трогали. Старый уже, ка­кой из меня вояка. Только документы проверили.

Добрался до своих. Они обрадова­лись, конечно. Слухи о том, что наш дом почти разрушен и погибших мно­го, до них дошли. Конечно, перевол­новались. Но всё хорошо, что хоро­шо кончается. Когда россияне объяви­ли, что мирных из города эвакуировать будут, решили и мы уехать – 29 мар­та это было. Посадили нас в автобусы и отправили в село Володарское – ма­ленький райцентр в двадцати киломе­трах от Мариуполя.

Приехали туда, а там людей — при­сесть негде. Хорошо, малыши мои не плакали. Они вообще у меня молодцы, словно повзрослели в одночасье. Поня­ли, что слезами горю не поможешь, на­до терпеть и старших не раздражать. Из желающих дальше ехать в Россию со­ставили списки и предупредили об обя­зательной «процедуре фильтрации». Но когда мы узнали, что она около четы­рёх дней займёт, за головы схватились. Да, питанием нас обеспечили, но жить где? С детьми, под открытым небом, в начале апреля…

Сын в отчаянии пошёл по селу ис­кать, кто нас возьмёт на постой. И тут несказанно ему повезло: наткнулся на съёмочную группу какого-то россий­ского телеканала. Они сюжет снима­ли об эвакуации людей из зоны боевых действий. Сын им и рубанул правду, как люди мучаются. Уж не знаю, сыграло ли это какую-то роль, но корреспон­дент пообещал рассказать о проблеме кому надо. И уже во второй половине дня нам объявили, что скоро для жела­ющих уехать из Володарского будет вы­делен транспорт.

Уже смеркалось, когда подали 15 ав­тобусов. Сели, сидим, ждём. Час, дру­гой проходит – никто никуда не едет. Когда люди уже терпение терять ста­ли, возмущаться, нам объяснили, что всё это время шли переговоры с «азов­цами» о предоставлении нашей колон­не «зелёного» коридора. Они наотрез отказались и заявили, что будут стре­лять по всему, что на дороге Володар­ское – Новоазовск появится. Так и не договорились.

Часов в восемь вечера, когда стем­нело, мы в путь двинулись. Везли нас какими-то просёлочными дорогами, с частыми остановками. Видать, сапё­ры путь разведывали. До Новоазовска, который уже российским считается, всего-то полсотни километров, а еха­ли мы до него почти шесть часов. В два часа ночи только прибыли. Там полдня простояли. Затем нас отправили в Та­ганрог. Уже оттуда через Ростов мы на­правились в Гомель. Здесь у меня пле­мянник живёт, на ТЭЦ-2 работает. Но до Гомеля не доехали, только до Злын­ки. Нас там высадили и сказали, что в Беларуси железную дорогу кто-то по­вредил. Хорошо, мы заранее с племя­шом созвонились, и он за нами на ма­шине приехал.

Дома

– Беларусь встретила нас, как и по­лагается любящей матери-родине. Ка­жется, столько лет здесь не жил, толь­ко в гости наведывался, а вернулся в прямом смысле слова домой. Племян­ник поселил нас в квартире моей се­стры, она умерла недавно. Миграци­онная служба сработала выше всяких похвал. Мы третьего апреля в Гомель приехали, через пару дней обратились туда за получением вида на житель­ство. Нам подробно разъяснили поря­док, дали список документов, которые собрать надо было, и в начале июня во­прос был решён.

К поликлинике недалеко от дома прикрепили, так что за здоровье мож­но не беспокоиться. В управлении соцзащиты документы на выплату пен­сии тоже приняли без проблем. Я ведь пенсию украинскую с декабря не полу­чаю, даже не знаю, начисляется ли она вообще. Проверить не могу – карточ­ки украинские здешние банки не об­служивают. Внук старший в школу по­шёл, младший – в детсад. Всё рядом с домом. Сын на Гомельском лифтовом заводе работает, доволен. Он ведь тоже конструктор, как и я. Недавно, говорит, заказ на изготовление подъёмников из Мариуполя поступил.

На первых порах друзья институт­ские очень помогли. У нас же с собой практически ничего не было, всё сго­рело. Однокашники, как о нашей беде узнали, кто из Могилёва приехал, кто из Минска, кто из Лоева. И все клунки с вещами привезли. Даже из Москвы посылки пришли. Местный Красный Крест очень помог детишек одеть-обуть. Жена на это смотрела и толь­ко головой качала: белорусы они бе­лорусы и есть. Самый отзывчивый на­род на свете!

Вот характерный пример. Я, когда чуток обжились, решил съездить на Лоевщину, мою малую родину. Три го­да на родительских могилах не был. Приезжаю, а в погранзону не пускают – учения какие-то. Объяснил я офи­церу ситуацию, он подумал и пропу­стил. Человек, одним словом. На Укра­ине за такую услугу обязательно денеж­ный эквивалент благодарности потре­бовали бы. Да и за оформление всех бумаг тоже. А в Беларуси взяточни­ков, видать, крепко приструнили. Пол­года здесь живём – ни разу никто да­же не намекнул о подобном. Здесь во­обще всё по-другому. И дышится лег­че, и порядок везде, и дисциплина. Уро­вень жизни даже при отсутствии «без­виза» выше, чем на Украине до войны. Чувствуется, что в стране есть хозяин, который исключительно об интересах народа печётся.

И Гомель всем моим очень понра­вился. Светлый, ухоженный, простор­ный, весь в зелени. Даже не верится, что это крупный промышленный центр. Мариуполь ведь по размерам такой же, до войны в нём тысяч пятьсот жи­телей было. Но там два металлурги­ческих комбината в центре. В Бела­руси разве что жлобинский БМЗ по размерам с каждым из них сравнить­ся может. Поэтому в плане экологии Гомелю наш город сильно уступает. Да и разрушен он сейчас чуть ли не до основания. Что поделаешь – война…

Она никого не щадит: ни город, ни людей. Шрамы оставляет если не на теле, то в душе на всю оставшуюся жизнь. Внуки мои до сих пор от гро­хота петард на улице вздрагивают и по углам жмутся. Всё им кажется, что война эта проклятая и сюда дока­тится. Не дай Бог ещё раз такое пе­режить…

Цифра

За первое полугодие 2022 года в Бе­ларусь прибыли более 10 тысяч граж­дан Украины. Из них более 1,2 тысячи обратились с ходатайством о дополни­тельной защите и статусе беженца. Бо­лее 500 беженцев трудоустроены в раз­ных экономических сферах, озвучили цифру в Департаменте по гражданству и миграции МВД.

Наша справка

Прибывающим в Беларусь украинцам предоставили дополнительные льготы и расширили их права. Это предусмо­трено Указом «О пребывании граждан Украины в Республике Беларусь», кото­рый Президент подписал 14 сентября 2022 года. Работа с гражданами Укра­ины сейчас построена по упрощённой схеме. Можно получить образование, трудоустроиться, обратиться за пен­сией, детским пособием, медицинской помощью наравне с гражданами Республики Беларусь, без уплаты госпошлин за регистрацию временного пребыва­ния, выдачу биометрического вида на жительство и так далее.

Источник: «Белка»

Похожие записи

Мечты сбываются. Что на Новый год просили дети из приёмных семей?

sovadmin

Что будем выбирать. Рассуждает академик Анатолий Рубинов

sovadmin

Штаб трудовых дел Советского района второй год подряд признан лучшим в Гомеле

sovadmin