Официальный сайт администрации Советского района Гомеля и редакции газеты «Советский район» - 246027, Гомель, проспект Речицкий, 6, тел./факс 51 25 52, mail@sovadmin.gov.by
75 лет Победы Новости

От Шатилок до Версаля: скорбный путь юной белоруски

Гомельчанке Галине Виноградовой посчастливилось избежать смерти в жерновах нацистской машины по уничтожению людей, но до сих пор не без боли в сердце и слёз на глазах она вспоминает о пережитом.

— Весной 1941 года мне исполнилось 16 лет. Наша семья тогда жила в Шатилках, нынешнем Светлогорске. Хотя родом мы с Брянщины, небольшого городка Климов. Как только поступило известие о начале войны, папу сразу же вызвали в военкомат и направили в действующую армию. Мама осталась одна с четырьмя детьми. Когда началась эвакуация, она не отважилась уезжать с малышами. В тыл отправили меня и старшую сестру Тамару.

В районе Калинковичей наш эшелон с эвакуированными мирными жителями разбомбили немецкие самолёты. Столько женщин и детей погибло — ужас! Я так испугалась, что решила дальше не ехать, а вернуться домой. Тамара долго меня уговаривала, но куда там. Я ж упрямая! Так наши пути-дороги с сестрой разошлись. Я вернулась в Шатилки, а Тамара отправилась дальше на восток. Много позже я узнала, что она попала в партизанский отряд и провоевала в нём до освобождения Беларуси.

Говоря о времени, проведённом в оккупации, Галина Константиновна немногословна. Отчасти потому, что было это в её восприятии скорее безвременье. Жили, говорит, как все — выживали. Прятались от немецких облав, меняли по деревням вещи на продукты.

Особенно, вздыхает женщина, детишкам доставалось:

— Для них же что война, что не война — побегать охота, поиграть. Энергии тратили много, а вот восполнять её особо нечем было. Мёрзлая картошка, чёрствый хлеб да кусочек сала по праздникам — вот и вся еда.

Но даже в такой отчаянной ситуации люди находили возможность помогать партизанам продуктами. В дом Галины, расположенный рядом с лесом, они наведывались частенько. И не только они.

— Летом 1943 года это было. Зашли в хату неизвестные люди. С оружием, одетые кто во что горазд. И давай рассказывать, что они партизаны из другого района, отбились от своих и теперь ищут связи с нашими отрядами. Мама что-то заподозрила, ответила им как-то уклончиво. Ни да, ни нет. Но переодетым полицаям и этого хватило. Маму-то они пожалели, как-никак трое малолеток на руках. А вот меня арестовали. Отправили в Паричи, посадили в одиночную камеру. На допросах били, но не сильно. Пытались узнать, где расположен партизанский лагерь. А откуда мне знать? Они к нам только за продуктами заходили, мы же к ним ни-ни.

Видать, поняли фашистские прихвостни, что Галя действительно о дислокации партизанского отряда понятия не имела. Режим ослабили, начали водить в город под конвоем на разные работы. А затем девушку переправили в Бобруйск, где погрузили вместе с сотнями таких же несчастных детей и женщин в эшелон, направлявшийся в Германию.

ДОРОГА СМЕРТИ

Иначе, как дорогой смерти, этот путь Галина Виноградова не называет.

— Везли нас в обычных товарных вагонах, в которых до войны перевозили скот. В каждый вагон загоняли столько людей, что если удавалось хоть ненадолго присесть, это считалось счастьем. Спали вповалку на голом полу. Кормили редко, лишь на станциях конвоиры забрасывали в вагон куски хлеба. Пить практически не давали, выходить из вагонов даже во время длительных стоянок без разрешения запрещали.

Помню, на какой-то станции девочка-подросток не выдержала и выскочила из вагона вдохнуть свежего воздуха. Так конвоир её прикладом избил и заставил обратно залезть. И вообще, двери вагонов на остановках открывали только для того, чтобы забрать умерших. Куда их тела потом отправляли, не знаю…

В дороге, вспоминает собеседница, женщины между собой говорили о чём угодно, только не о том, что их ждёт на чужбине. И это, считает Галина Константиновна, было самым страшным. Потому что именно с осознания того, что твоё будущее тебе не принадлежит, начинается путь раба. Бесправного и бессловесного раба ХХ века.

Галине Виноградовой «повезло» — концлагерь, в который она попала, размещался не на территории Польши или Германии, а в Люксембурге. Городок Эш-на-Альцетте (во французской транскрипции Эш-сюр-Альцетте), в окрестностях которого располагался лагерь, был центром сталелитейной промышленности Герцогства Люксембург. Вся экономика которого, как и почти всех стран Центральной и Западной Европы, работала на нужды третьего рейха. Заключённые женского лагеря занимались изготовлением кирпичей.

НЕДЕТСКИЕ СТРАДАНИЯ

— Это была не работа, а каторга, — говорит Галина Виноградова. — Рабочий день длился 16 часов с одним коротким перерывом на обед. Кормили в основном супом из варёной брюквы с бобами, луком-пореем и практически несъедобным хлебом, в котором совсем не было муки. А вот выловленные в дурно пахнущей жиже под названием «суп» бобы мы умудрялись жевать по нескольку часов. Вернее, их кожуру. Положишь её под язык и стараешься подольше не проглатывать. Когда во рту что-то есть, вроде и есть не так хочется.

Выдали и «спецодежду»: тяжеленные, больше похожие на колодки, ботинки с деревянными подошвами и платья из мешковины. Жили в небольших тесных бараках по двадцать человек, которые не отапливались. В каждом были двухъярусные нары с серым, колючим и жёстким постельным бельём.

Местные жители к заключённым, особенно к тем, у кого, как у меня, на одежде была нашивка «OST», относились очень доброжелательно. Иногда даже еду перебрасывали через колючую проволоку. Хотя это было небезопасно, по ней ведь электрический ток пропускали.

Галина Константиновна честно признаётся: выйти из лагеря живым практически никто не рассчитывал. Из-за непосильного труда смертность среди узников была очень высокой. Умирали от побоев, истощения и даже от тоски.

СВОБОДА С ОГОВОРКАМИ

— Освободили нас американцы в конце 1944 года. В один из дней утром нас никто не поднял на работу. Вышли из бараков и глазам своим не поверили: ворота открыты, а охраны нет. Первая мысль — скорее на свободу. Но боязно, вдруг немцы провокацию устроили? Они на такие подлости мастера были.

Вдруг видим — по дороге к лагерю грузовики едут. Подумали, что это из «СС» торопятся всех нас уничтожить, чтобы следы своих преступлений замести. Крик поднялся невообразимый, и все в лес бросились. А грузовики остановились, солдаты в непонятной форме оттуда что-то начали нам кричать и махать звёздно-полосатым флагом. А, главное, не стреляли по бегущим.

Мы остановились. А когда выяснилось, что это союзники по антигитлеровской коалиции пожаловали, тут уж радости нашей предела не было. И обнимались, и целовались, и плакали, и смеялись.

Погрузили нас в «Студебеккеры» и повезли во Францию, в город Версаль. Там сортировочный пункт был. Несколько месяцев там продержали. Кормили хорошо, грех жаловаться. Американские офицеры, которые с нами регулярно беседовали, предлагали нам не возвращаться в СССР, остаться в «свободном мире». Да куда там, если из тысячи пара-тройка человек согласилась, то хорошо. Мы же патриотами были.

Погрузили нас в поезд и в нормальных пассажирских вагонах отправили в Берлин. Там уже нас встречали представители советского командования и транспортными самолётами отправляли на границу с СССР. Мы очень радовались освобождению, а потому не обращали особо внимания на то, что советские лётчики к нам относились с каким-то пренебрежением, даже презрением. На границе Польши и Советского Союза нас запихнули в знакомые уже товарные вагоны и повезли дальше. В дороге, правда, и кормили, и гулять разрешали.

Когда в Шатилки прибыли, я вышла на станции, глянула в сторону своего дома, и сердце оборвалось — дома не было. Пришла на нашу улицу и стою в растерянности. Куда податься, где родных искать? Да и живы ли они? Хорошо соседи наши, семья Максимовичей, приютили. И рассказали, что дом наш разбомбили, мама с двумя младшенькими в Речицу переехала. Хотела сразу же туда рвануть, да кто ж меня без паспорта пустит? Пришлось ехать в Паричи, в отделение милиции. Там меня подробно обо всём расспросили и сказали ждать месяц. Когда уже из отделения выходила, милиционер, который меня допрашивал, догнал и посоветовал поменьше болтать о том, откуда я вернулась. И намекнул, что лучше от греха подальше вообще уехать куда-нибудь. Страна-то, подмигнул, большая.

Со своими родными Галина Виноградова встретилась спустя несколько месяцев после возвращения. Но с семьёй пробыла недолго. В 1948 году, последовав мудрому совету паричского милиционера, Галина Константиновна уехала в далёкий Владивосток. Там и прожила более полувека, на первых порах даже мужу не рассказывая о том, что не по своей воле была за границей. И только в 70-х годах,когда бывшие узники нацистских лагерей в СССР наконец-то приобрели официальный статус, смогла наконец-то без опаски за себя и родных поведать о пережитом.

НАША СПРАВКА

11 апреля — Международный день освобождения узников нацистских лагерей. Именно в этот день в 1945 году узникам «Бухенвальда», а это были люди разных национальностей, удалось поднять восстание и вырваться на свободу из лап гитлеровцев.

Р.S. 95-летнюю Галину Виноградову и ещё десять бывших узников нацизма накануне памятной даты посетили представители Советской районной организации РОО «Белая Русь», вручили продуктовые наборы и медицинские маски.

Александр Евсеенко, фото из открытых источников, «Советски район»

Похожие записи

Готовьте вопросы. Каждая среда октября станет приёмным днём областной организации «Белой Руси»

sovadmin

Госавтоинспекция ищет очевидцев нескольких ДТП

sovadmin

Студенты из Туркменистана и Таджикистана посетили могилы земляков, павших при освобождении Беларуси

sovadmin