Официальный сайт администрации Советского района Гомеля и редакции газеты «Советский район» - 246027, Гомель, проспект Речицкий, 6, тел./факс 51 25 52, mail@sovadmin.gov.by
Новости

Мечта стала судьбой. История опытного лор-врача Татьяны Колесник

Стаж работы в медицине заведую­щей лор-отделением Гомельской областной специализированной больницы Татьяны Колесник пре­вышает сорок лет. Ей есть о чём вспомнить и что рассказать сво­им более молодым коллегам. Тем более что любовь к профессии она пронесла через всю жизнь, сумев воплотить детскую мечту в реальность.

От укола лопнула лиса

— Родилась я в Гродненской обла­сти. Поскольку мама по первой специ­альности была инженером по гидросо­оружениям, а в республике тогда пол­ным ходом шла мелиорация, жили мы в отдалённом от цивилизации посёлке, в доме на две семьи. Когда мне при­шло время появиться на свет, отец был в командировке, а мама не смогла найти транспорт, который доставил бы её в больницу. Пока бегала по посёлку, начались схватки, и я родилась в пря­мом смысле слова прямо на улице. Как потом мама шутила, наверное, именно это и предопределило мой дальнейший выбор — быть в постоянной готовно­сти оказать помощь людям.

Смех смехом, а врачом я захотела стать уже в пять лет. И хотя темати­ческих игрушек и наборов, как сей­час, тогда не было, я всё же находила возможность почувствовать себя док­тором. Особенно любила всем делать уколы. В роли шприца выступал отцов­ский рейсфедер. Потому, наверное, что тоже был острый.

Как-то нам с сестрой подарили наду­вные игрушки — ей зайца, мне лису.

Я сразу решила, что лиса больна и нуж­дается в медицинской помощи. Сде­лала ей укол, а она возьми и лопни. От огорчения, наверное. Хотела было и сестринского зайчонка подлечить, но та, видя судьбу лисы, убрала игрушку от меня подальше.

В школе тоже не расставалась с меч­той стать врачом. Правда, небольшие колебания появились в старших клас­сах. Уж очень я тогда политическими науками заинтересовалась. Даже на юрфак поступать подумывала, но отец отговорил. Сказал, что диалектиче­ский и исторический материализмы, научный коммунизм и политэкономию мне в любом вузе на любом факультете изучать придётся. А вот мечту преда­вать нельзя. Поэтому после окончания школы я подала документы в Гроднен­ский мединститут.

И хотя была золотой медалисткой, поступить оказалось не так просто. В те годы приём в подобные вузы аби­туриентов со школьной скамьи искус­ственно ограничивали. Предпочте­ние отдавали поработавшей в отрасли молодёжи или отучившимся на под­готовительном отделении абитуриен­там. Для вчерашних школьников про­ходной балл был самым высоким. Но студенткой я всё-таки стала.

В медицину шла не за деньгами

—Учиться было непросто. Не потому, что предметы были уж слиш­ком тяжёлые, а потому что хотелось за время учёбы максимально постиг­нуть азы будущей профессии. Уже позже осознала, что это в принципе невозможно, а тогда юношеский мак­симализм брал верх. Мы буквально не вылезали из библиотек, гонялись за различными монографиями и новыми публикациями по различным пробле­мам медицины. Потому что понимали: в учебниках излагают лишь общие основы по предмету. Если хочешь вникнуть в суть, надо прислушиваться к мнению профессионалов. У меня до сих пор хранится множество меди­цинской литературы. Нас ведь всесто­ронне готовили. На практике, которую я в слонимской райбольнице прохо­дила, приходилось и терапевтом быть, и хирургом, и гинекологом, и лором.

Тем не менее ближе к выпуску надо было определяться с будущей специа­лизацией. Мне всегда очень нравилась хирургия. Да и заведующий хирурги­ческим отделением больницы, где я проходила практику, утверждал, что я рождена для операционной. Я и сама это чувствовала, хотя зарплата начи­нающего хирурга в те времена не пре­вышала 110 рублей. В то время участ­ковый терапевт получал на 20 совет­ских рублей больше, разница зна­чительная. Но мы в медицину не за деньгами шли, а, как бы это ни зву­чало банально, по желанию и призва­нию. За идею, так сказать. Я спала и видела себя практикующим хирур­гом. Одного не учла: наш декан при­держивался несколько иного мнения и всё норовил запихнуть меня в гине­кологию. Когда я наотрез отказалась, он не менее категорично заявил: я тебя вообще куда-нибудь в амбулато­рию сошлю. Но, поостыв, пошёл на компромисс — выдал направление в Гомельскую медсанчасть строителей отоларингологом.

Последняя ученица Федорцовой

— Поначалу, конечно, огорчилась. Ведь что такое какая-то медсанчасть в понимании выпускника престиж­ного вуза? Второстепенная меди­цинская структура, обслуживающая работников конкретной отрасли. Где и болезни специфические, и люди. Стро­ители ведь народ закалённый, за меди­цинской помощью обращаются только тогда, когда действительно становится невмоготу. Откуда ж мне было знать, что эта медсанчасть на улице Ланды­шева по сути является городской боль­ницей. Там я проработала до самого её закрытия больше двадцати лет.

В медсанчасти судьба меня свела с незаурядным человеком — Зоей Нико­лаевной Федорцовой. Женщиной, уни­кальной во всех отношениях. Участ­ница трёх войн: финской, Великой Оте­чественной и японской. Нейрохирург по специальности, безумно интерес­ный и интеллигентный человек. Зоя Николаевна читала кучу всяких книг и газет, эрудированная была неимоверно. И, как потом призналась, лепила меня по своему образу и подобию.

Первым делом она направила меня на четыре месяца в 9-ю минскую клинику познавать азы нейрохирур­гии. Потому что у лоров и нейрохи­рургов немало так называемой соче­таемой патологии. Там я, к примеру, научилась делать люмбальные пунк­ции. По окончании курсов мне пред­ложили остаться работать в клинике, но я отказалась. Просто я не могла ответить такой неблагодарностью Зое Николаевне.

До сих пор горжусь, что мне посчаст­ливилось быть последней её ученицей. Как сейчас помню: поднимет очки на лоб, строго глянет, протянет книгу и говорит — «Татьяна Ивановна, про­чтите эту монографию за три дня». Но прочесть, как оказалось, мало. После этого Зоя Николаевна всегда наугад открывала страницу и спрашивала, о чём на ней говорится. А ещё перед каж­дой операцией требовала нарисовать схему: что, как и в какой последова­тельности планирую делать в операци­онной. Такой принципиальный подход всегда держал в тонусе, не говоря уже о приобретаемом постепенно опыте.

Чтобы попасть в кабинет, визжала

— Потом на три месяца меня отпра­вили в строительную поликлинику, которая тогда располагалась на При­вокзальной улице. В первые дни я даже в собственный кабинет пройти не могла. Никто не верил, что молодая худенькая девчонка их врач. Думали, нахалка без очереди прёт. Пыталась объяснять, кто я и зачем тут, но никто и слушать не хотел. Тогда я приду­мала выход: начинала визжать на всю поликлинику, после чего из кабинета выглядывал мой коллега Пётр Петро­вич Хоменок и одним взглядом застав­лял очередь и меня замолчать.

Тоже очень интересный человек был. Осматривая больного, имел при­вычку меня подозвать и спросить: «Глянь своим молодым вокам, что бачыш?» Или к больному обратиться: «Видишь эту девочку? Сейчас она нежно и ласково сделает тебе прокол». Тогда я обижалась, а теперь понимаю — это была великолепная практика. И люди мне встречались великолепные. Время тоже интересное было, несмо­тря на огромную загруженность.

Одна санавиация, о которой нынеш­ние врачи лишь краем уха слышали, чего стоила. На самолётах и вертолётах мы летали по всей области для оказа­ния экстренной медицинской помощи районным медикам. Это был и опыт громадный, и подспорье.

Не всегда новое лучше

— Лор обычно лечит воспалитель­ные и реконструктивные заболевания уха, горла и носа. Самая же большая и самая сложная группа — черепные осложнения, когда больной дотянул до менингита, абсцесса мозга или внутри­глазных осложнений. Помочь может только операция.

С началом пандемии много ездим по отделениям, где лечат больных кови­дом, консультируем. А также прово­дим операции по накладыванию тра­хеостом больным, которые на выпи­ску. Это установка специальной тру­бочки в горло, чтобы больной мог дышать во время искусственной вен­тиляции лёгких.

За сорок лет, что я в медицине, мно­гое изменилось. Но не всегда это даёт положительный эффект. Мы, напри­мер, до сих пор пользуемся инстру­ментами, изготовленными на военных заводах СССР. С той поры в больнице остались два прибора для слухоулуч­шающих операций и, на мой взгляд, лучше сегодня не найти. Со мной, кстати, согласен академик Российской академии наук, фамилии его, к сожале­нию, не помню. Он с помощью этих приборов провёл около 600 операций и был в восторге.

Тем не менее мы стараемся идти в ногу со временем и от технических новинок не отказываемся. Другое дело, что они малоэффективны, если ока­жутся в руках случайного человека в медицине. За минувшие десятилетия я убедилась: врачом можно стать только по призванию. Тогда будет и желание постоянно совершенствоваться, без него в медицину лучше не идти.

Я же считаю себя счастливым чело­веком, потому что мне повезло всю жизнь заниматься любимым делом.

Александр Евсеенко, фото Марии Амелиной, «Советский район»

Похожие записи

Своя валюта и сочные стейки. В Гомеле снова пройдёт мясо-молочный фестиваль

sovadmin

Госавтоинспекция ищет очевидцев нескольких ДТП

sovadmin

Гомельскую школу №61 посетили главный идеолог области и руководители предприятий-шефов

sovadmin