Русский
Английский
Белорусский
Немецкий
Французский
Официальный сайт администрации Советского района г. Гомеля
и редакции газеты «Советский район»

Гомель, проспект Речицкий, 6
mail@sovadmin.gov.by

В 1986 году старшина милиции Валерий Гаврилин занимал должность помощника оперативного дежурного Советского районного отдела Департамента «Охрана». В конце декабря того незабываемого года в областном управлении стал формироваться сводный отряд для командировки в районы, пострадавшие от аварии на Чернобыльской АЭС. В число командированных попал и наш герой.

ПРИКАЗЫ НЕ ОБСУЖДАЮТСЯ

— Честно признаться, — вспоминает Валерий Михайлович, — особого желания ехать в «зону» ни у кого не было. От ребят, которые побывали там весной и летом 1986-го слышали: ничего хорошего там нет. К тому же, их командировки ограничивались несколькими сутками, нам же предстояло провести в зоне месяц. Мои родные тоже без энтузиазма восприняли известие. Жена прозрачно намекнула, мол, у нас двое детей растут, подумай о них. А что думать, если приказ поступил? Его, как известно, не обсуждают, а выполняют.

Были, правда, и такие, кто под разными предлогами отказывался от предстоящей командировки. Некоторые даже предлогов не искали. Приходили к начальству и заявляли прямо — не поеду и всё тут. Но таких отказников было мало, в основном все понимали: надо — значит, надо.

Поначалу нас хотели направить в Брагинский район в конце декабря сменить сводный отряд из Днепропетровского УВД. Но позже начальство то ли нас пожалело, то ли просто что-то переиграло, и отъезд перенесли на второе января. Так что новый 1987 год мы встретили дома.

В состав нашего отряда входило около 120 человек из различных подразделений. Костяк составляли милиционеры охраны, но были ребята и из районных отделов милиции, даже из фельдъегерской службы несколько человек прикомандировали.

Возглавлял нашу, как мы шутили, усиленную «почтальонами» роту, тогдашний заместитель начальника областного управления охраны полковник Евгений Рывкин. Очень серьёзный и требовательный человек. Ещё перед отправкой всех предупредил: никаких вольностей в командировке не позволит. Малейшее нарушение дисциплины будет сразу же караться отчислением из отряда с последующим увольнением из органов внутренних дел. Крутой нрав полковника мы хорошо знали, а потому ещё в Гомеле настроились на серьёзную работу.

Местом дислокации отряда была выбрана деревня Савичи Брагинского района. Там уже базировался батальон внутренних войск, солдаты которого охраняли въезды в 30- километровую зону и в отдельные населённые пункты. Разместили нас в местной школе, питались в столовой. Обычная, в общем-то, жизнь на казарменном положении. Разве что с одной особенностью: ежедневная помывка в бане для всего личного состава была обязательной. Так нам такие «строгости» только в удовольствие были, кто ж в русской баньке лишний раз попариться откажется!

Как только приехали на базу, у нас сразу же отобрали старое обмундирование и выдали новое. В комплект помимо форменной одежды входили бушлаты, полушубки и даже тулупы. Очень они нас той суровой зимой выручили, поскольку выполнять поставленную задачу — охрану выселенных деревень, коммуникаций, брошенных объектов производственного и социально-культурного назначения — приходилось в основном на свежем воздухе. Главную цель командировки весьма доходчиво сформулировал нам полковник Рывкин: всеми силами не допустить того, чтобы поражённое радиацией имущество (хоть личное, хоть государственное) вывозилось за пределы отселённой зоны. Звучит на первый взгляд просто, на деле же всё оказалось куда сложнее.

МЕЖДУ ДОЛГОМ И СОВЕСТЬЮ

— Для несения службы ежедневно в отряде создавались патрульные группы из двух человек. Их дважды в сутки специальный грузовой автомобиль развозил по окрестным сёлам. Патрулировали по 12 часов, ночное дежурство чередовалось с дневным.

Конечно, столько часов на морозе даже в тулупе не проходишь, поэтому нам разрешали использовать опустевшие дома в качестве пункта обогрева. Естественно, выбирали хаты покрепче, с хорошей печкой, желательно в центре деревни. Каждый час выходили на обход, имея при себе радиостанцию. Лично я месяц охранял деревни Ляды, Пирки, Пучин, Сувиды, те же Савичи.

Ох, какие же красивые там места, как люди зажиточно жили. До сих пор сердце кровью обливается, как подумаю, что всё это прахом пошло из-за проклятой радиации. При эвакуации людям ведь личные вещи брать запретили. Со временем всё сгнило и в упадок пришло, а тогда всё ещё целёхоньким оставалось. Жуткое ощущение… Заходишь в какой-нибудь двор или хату, кажется, хозяева только-только по делам отлучились. А на улицу выйдешь — мёртвая деревня. Только собаки ещё не до конца одичавшие осмелевших зайцев по огородам гоняют. Кстати говоря, именно собаки и помогли нам с Володей Захаренко, напарником моим, задержать двух самых настоящих мародёров.

Дело в деревне Ляды было. Мы только-только завершили обход, вроде всё тихо, посторонних нет. Навестили по дороге одинокого старика, который наотрез отказался уезжать из родного дома. Он тоже ничего подозрительного не видел. Не успели согреться, как услышали лай собак. Одно из двух: или зверь дикий в деревню пожаловал, или гость незваный. В любом случае нужно было проверить. На улицу выскочили и побежали в ту сторону, откуда собаки лаяли. Оказалось, двое воришек взломали дверь чужого дома и уже вынесли оттуда цветной телевизор. Тут-то мы их и прихватили.

Хотя, если честно, явных злоумышленников, на чужое добро посягавших, было мало. В основном бывшие хозяева попадались. Я лично до сих пор их мародёрами не считаю. Как можно обвинять в мародёрстве человека, который за собственным имуществом пришёл? Таких мы много задерживали, и это оказалось самым трудным. С одной стороны, человек вроде правонарушение совершает, а поговоришь с ним — даже плакать хочется. Они ведь до последнего не верили, что навсегда свою малую родину покинули. Тем более не везде на новом месте им действительно рады были. Многие из задержанных искренне были уверены, что весной, к началу посевной, обязательно домой вернутся. Поэтому просто приезжали, чтобы свой дом проведать, посмотреть, всё ли в порядке. На КПП, естественно, их не пропускали. Так они особо и не настаивали. Местные же лучше нашего все пути-дорожки в округе знали. Вот и пробирались к своим домам «партизанскими» тропами.

Задержишь, бывало, такого «мародёра», а потом думаешь, что с ним делать. Поэтому чаще всего принимали «соломоново» решение: составляли административные протоколы за нарушение пропускного режима и отпускали с миром.

КОЛЬ НЕ ВИДНО, ЗНАЧИТ, НЕТ

Если говорить о нашем быте, то всё было на высшем уровне. К нам, конечно, знаменитые артисты и прочие агитбригады не заезжали, но для отдыха имелось всё необходимое. Телевизор, шашки, шахматы, домино. В свободное время и под гитару, и под баян песни пели. Питание было великолепным. В столовой кормили до отвала, а на дежурства выдавали сухие пайки. Да такие, что мы их физически съесть не могли. Поэтому чаще всего подкармливали солдат внутренних войск, которые на КПП дежурили. В деревне Пирки был такой пункт, там срочники бессменно несли службу в течение полугода. Жили в вагончике, отапливались «буржуйкой». Снег вокруг их жилища на сто метров вокруг был чёрный от сажи. Сами прокопчённые, полуголодные. Вот им мы и отдавали значительную часть своих сухпайков. Нам ведь куда проще было. Половину суток отдежурили — и на базу. Там встретят, покормят, в баню отправят.

Не стану говорить за тех, кто нёс службу в зоне до нас. Но во время нашей командировки ни о каких «наркомовских» 100 граммах и речи не заходило. Не то, что водки, даже сухого вина не разрешалось ни капли. Во-первых, в стране тогда горбачёвский сухой закон действовал, во-вторых, мы же на службе. Были, конечно, ребята, которые после дежурства умудрялись «расслабляться». Но в меру и так, чтоб на глаза начальству не попасться.

Полученные дозы радиации с нас снимали регулярно. И по возвращении с патрулирования, и во время. Офицеры войск химзащиты ездили по району на «бээрдэме» и специальными приборами замеряли уровни радиации. Правда, с нами результатами своих измерений особо не делились. Подъедет, бывало, эта БРДМ, станет посреди деревни, химики из-за брони не показываются. Через бойницу прибор наружу высунут, показания снимут и дальше поехали. Если нас встретят, то из люка высунутся и орут: «Ребята, вы бы лучше где-нибудь в доме сидели. Тут такой уровень, что по улице ходить опасно». А какой уровень — поди, спроси. Они уже дальше рванули.

Конечно, какой-то учёт полученных доз радиации вёлся, на каждого из нас специальная книжка заводилась. Но что в ней было написано я так ни разу и не видел. Да, если честно, особо и не интересовался.

Радиация, считаю, тем и опасна, что даже в относительно больших дозах её влияние на организм не сразу ощущаешь. Ребята, которые до нас в командировки ездили, и сразу после аварии, и во время эвакуации деревень, так прямо и говорили: мы той радиации не видели. Потому и респираторами не пользовались, другими средствами защиты. Да и не было их особо. С той же дезактивации, которую войска химзащиты проводили, даже смеялись. Ну и что с того, что дом сверху донизу раствором облили? Вся гадость вниз стекла и в землю впиталась. На чердаке показатели в норме, зато у фундамента дозиметры зашкаливает.

Не скажу, что народ у нас легкомысленный, но… Вот взять гражданских водителей, которые сёла эвакуировали. Сотрудники наши, которые в этом деле участие принимали, рассказывали, что колонны растягивались на километры, машины шли по жаре в сплошном пыльном тумане одна за одной. Так шофёры не только стёкла в кабинах опускали, но даже дверцы открывали. Чтоб воздух «свежее» был.

Или пожарные, которые до «белых мух» и с торфяными пожарами боролись, и с возгораниями в отселённых деревнях. Работу свою они по пояс голые делали, ни на какую радиацию внимания не обращая. Вот кто герои настоящие! Мы, если сравнивать, ещё в тепличных условиях оказались.

В коварстве радиации я убедился той же весной, спустя всего несколько месяцев после командировки. В Гомеле отличившимся, в том числе и мне, вручили почётные грамоты, поблагодарили за службу. Приступили к выполнению привычных служебных обязанностей. А к лету у меня стали зубы расслаиваться. До этого никогда на них не жаловался. Дальше — больше. Щитовидка подводить стала, суставы ныть, сердце покалывать. А мне ведь в ту пору ещё и 35-ти не исполнилось…

Да Бог с ним, со здоровьем. Обидно то, что нас зачем-то в число пострадавших от аварии на ЧАЭС записали. Но мы не страдали, мы приказ Родины и свой долг выполняли. Так что мы с парнями — ликвидаторы. И точка.

Александр Евсеенко, фото Вячеслава Коломийца. «Советский район».

26-04-2019
Опрос

Как Вы считаете, какие меры следует предпринимать для предупреждения коррупционных правонарушений?

Ужесточение законодательства по противодействию коррупции - 28.8%
Стимулирование лиц, деятельность которых связана с коррупционными рисками - 50.8%
Усиление контроля со стороны правоохранительных органов - 20.3%
Голосование по этому опросу закончилось